"Боязнь ошибки парализует творчество"

Сооснователь радио «Аристократы», сценарист и режиссер Ярослав Лодыгин –
об экранизации «Ворошиловграда» Сергея Жадана и мистичности Донбасса


Ирина Навольнева
Редактор отдела Культура «Телекритики»
Идею снять фильм по роману Сергея Жадана «Ворошиловград» сооснователь радио «Аристократы» Ярослав Лодыгин вынашивает почти шесть лет. За это время он успел поучаствовать в создании нескольких короткометражных фильмов («Дрифтер», «Золотой парашют») – в качестве режиссера, сценариста и актера.

В начале марта Лодыгин наконец публично заявил, что проекту «Ворошиловград» – быть. Причем быть довольно скоро – начало съемок запланировано уже на это лето.

«Телекриктика» расспросила Ярослава о подробностях проекта, команде, отношении к Госкино и о том, какой подтекст можно отыскать между строк романа, который служит основой для будущей экранизации.
О старте
— Что о вашем фильме можно уже сказать наверняка?
— Что он точно состоится. Это материал, который просто должен быть экранизирован. Кроме того, собирается очень серьезная команда. Я считаю, Наташа Ворожбит – это если не первый, то второй драматург в стране. Сергей Жадан – самый важный сейчас писатель в Украине. Мы встречались с оператором Сережей Михальчуком (обладатель «Золотого медведя» Берлинского кинофестиваля за работу над картиной «Под электрическими облаками» – ТК) – и это тоже очень хорошая часть команды. Как и Леша Горбунов (актер Алексей Горбунов, «12», «Страна глухих» – ТК). Еще продюсер Володя Яценко и швейцарский копродюсер Миклош Гимеш – один из главных кинокритиков Швейцарии, кинопродюсер, режиссер-документалист.
— И на какой все стадии?
— В основе любого фильма лежит хороший сценарий и мы пишем свой уже 4 года. Написали пять драфтов и финальный будет ближе к маю.

Если честно, мы с Сережей уже просто устали переписывать. У нас ведь очень много разных вопросов. Языковой, сюжетные линии, споры о персонажах и местах. Так что приход Наташи Ворожбит в команду – это было очень своевременно. Она ведь, кроме прочего, женщина и может по-другому посмотреть на женские персонажи. Усилить их, сделать объемными.
Эта история несет в себе структуру библейского мифа о пророке Ионе
Вообще, есть три момента, которые могут отложить начало съемок. И финансовый – в этом списке лишь номер три. Первые два – это сценарий и единство актеров. Я не боюсь непрофессиональных актеров – в конце концов, я не профессиональный режиссер – но если актеры не сложат какой-то общий ансамбль... Единство очень важно. Это не может быть сборная солянка.
Каков вообще механизм создания фильма? Зритель ведь видит лишь верхушку айсберга – готовый результат, собственно, картину.
— Процесс может растянуться на годы. Мне даже кажется, что это было бы правильно. Кино – это такой процесс, который не может быть скоротечным.

Трюффо дал прекрасный совет по поводу того, как выбирать материал. Он предлагал разделить листок на несколько колонок. В одну выписать все, что произошло с тобой, и ты больше никогда в жизни не хотел бы, чтобы это повторилось. В другую – то, что ты бы хотел, чтобы произошло еще хотя бы разочек. В третью – то, чего с тобой никогда не происходило и, ты надеешься, никогда не произойдет. И в четвертую – то, что ты очень надеешься, что произойдет. Когда эти колонки заполнятся, 60-70% будут касаться какого-то периода или одной истории. Вот это и есть история, которую ты должен рассказать. Это самый ценный совет, который я слышал.
А какая главная идея в основе сценария?
— Эта история несет в себе структуру библейского мифа о пророке Ионе. Господь направил его на дело, а тот решил, что лучше с финикийцами бабла заработает. Тогда Господь послал кита, который догнал их, съел и направил обратно. У нас – то же самое, только вместо кита «Икарус», наверное.

Вообще, у любой истории есть в основе некая мифология. Без этого она будет плоской. Но тут мы столкнулись с другой проблемой – в кино важно действие: кто куда пошел, что схватил, кого ударил. А у нас один выстрел на весь роман.
Вы хотите добавить экшена?
— Да, думаю что-то добавится. Но все равно это должна быть такая Одиссея. Это позволяет часть персонажей перевести в символическую плоскость. Вот ты встречаешь этого человека, и он тебе нужен только для одного – чтобы куда-то тебя повернуть, испытать, как те сирены.
Как у Коэнов, кстати. У них много второстепенных персонажей, которые появляются и исчезают, двигая при этом сюжет.
– Мы часто произносим фамилию Коэнов, когда обсуждаем фильм. Сошлись на том, что это наши любимые режиссеры. Изучаем, как они снимают, выстраивают кадр.
Будете какие-то их приемы использовать?
— Ну как – использовать… Есть такой термин, который, кажется, от Александра Роднянского достался – референсное мышление. И речь не об ироничном цитировании, а о каком-то прямо вынужденном. Когда мы говорим о Коэнах – это, чтобы все быстро поняли, о чем идет речь – что это история с юмором.
Какой киноязык вам нравится, какой способ киновысказывания ближе?
– Мне нравится находить что-то смешное везде. А еще я не очень люблю быстрые фильмы.
И ритм вашего фильма будет замедленным?
— Мне хочется, чтобы само место диктовало. Мы говорим о месте с искривленным течением времени. Здесь оно затормозилось физически. И как только я начну спешить, например, в монтаже, сразу станет ясно, что я ни черта не понимаю ни о Харькове, ни о Старобельске, ни о Донбассе.
О деньгах
Почему вы решили не подавать заявку на питчинг в Госкино?
— Самое смешное, что я когда-то выиграл питчинг Госкино – в 2011 или 2012 году. Это был полнометражный сценарий «Ваня чокнулся от любви». Кажется, он до сих пор стоит в производственном календаре.

Мы хотим сделать свой фильм и ни от кого не зависеть. А Госкино очень жестко контролирует твои затраты и это тормозит производственный процесс.

Кроме того, на игровой полнометражный фильм государство может дать только половину денег. Остальное ты все равно ищешь сам. В нашей стране это довольно сложно, поэтому предполагается, что деньги ты найдешь в Европе по системе многоступенчатого копродакшена. В лучшем случае так и происходит. У нас пока все этому учатся – у кого-то получается, у кого-то пока нет.
А какой бюджет у картины?
— Около $1 млн. Часть уже есть благодаря нашему швейцарскому копродюсеру и предложениям, которые мы получили от нескольких больших медиагрупп. Этого уже достаточно, чтобы я мог сказать: «Ничто не может остановить наш мотор и помешать начать к нынешнему августу».

Мы отправляемся с Володей в Европу встречаться с потенциальными партнерами, копродюсерами и дистрибьюторами. А в апреле присоединимся к туру Сережи по Америке и Канаде – он выпускает сейчас «Ворошиловград» на английском языке, что очень полезно для нас. Мы устанавливаем связь с канадской и американской диаспорами.
Если на Западе краудфандингом на короткометражку собирают $100 тыс., то у нас – 100 тыс. грн.
У вас уже есть опыт краудфандинга?
— Опыт есть у Володи Яценко. Его друзья-режиссеры так собрали на Kickstarter деньги на короткометражные работы. Правда, если на Западе на короткометражку так собирают $100 тыс., то у нас – 100 тыс. грн.

Поэтому мы хотим презентовать проект за рубежом и сейчас продумываем кампанию. Скоро поедем в Старобельск – снимем материал для презентационного ролика. Мы хотим своей кампанией достичь новой волны эмиграции, так называемой четвертой. Это люди очень современные – экономисты, бизнесмены, стартаперы, айтишники.
Вообще, вы так легко говорите о еще не стартовавшем, по сути, проекте.
— Почему мы об этом говорим? Потому что нам нужна помощь. Помощь в краудфандинговой компании. Помощь людей, которые понимают важность такого фильма и могут помочь ему случиться. Не $10 на производство дать, а поддержать более существенно. Я хочу, чтобы люди слышали о том, что мы делаем, что мы собираем большую профессиональную команду. И мы осознаем ответственность и важность этого фильма. Конечно, мы оставляем за собой право на ошибку. Когда ты боишься ошибки – это парализует творчество.
О Донбассе и искривленном времени
Вы говорите, что хотите показать красоту Донбасса. Что для вас эта самая красота Донбасса? Вы там были?
— Конечно. И когда я первый раз туда приехал, просто упал. В Старобельске, с которого Сережа писал городок… сейчас я вам покажу (ищет фото в телефоне, находит и показывает снимок уютного зеленого городка – ТК).
Ой, какой славный – велосипеды, зелень.
— Да-да. Речка Айдар там течет, на ней катамараны. А с другой стороны – памятник Нестору Махно – по-моему, это одна из столиц Дикого Поля.

И в этом удивительном месте никто никогда по своей воле не останавливался. Разве что, если твой танк там сломался – есть такая история в «Ворошиловграде». Это конец дорог, место, где сходятся две тектонические плиты цивилизаций – Запад и Восток. Это ведь мы сейчас говорим «Донбасс», а сначала это был Герр у Геродота, потом Скифское царство, Дикое Поле у казаков. Люди всегда старались пересекать это место как можно скорее.
Донбасс – это такое удивительное место, в котором никто никогда по своей воле не останавливался.
Мне кажется, это очень важное и неисследованное место. Одно из самых опасных на земле сейчас, судя по всему. И ему нет места в искусстве. Какие-то полуминутные, 40-секундные новостные сюжетики – в основном, со стреляющими танками, кричащими людьми, которые молят о помощи. До этого – шахтеры, Янукович. Такие стереотипы.
Вы имеете в виду, что у многих людей стереотипное видение Донбасса?
— А никакого другого нет. Красота ведь не только в пейзажах, хотя там очень красиво, а и в людях. По большому счету, лучше всего Донбасс в искусстве выразил Сергей Прокофьев в «Скифской сюите». Она рассказывает о людях, которые населяли эти места давным-давно.
Используете эту музыку в фильме?
— Я бы очень хотел. Как раз сейчас ее изучаю и открываются удивительные вещи в этой сюите и вообще в Прокофьеве. И вот эта пересеченная местность... Бермудский треугольник...
— То есть, ваш будущий фильм предлагает поэтичное видение этого места?
— Без поэтичного видения вообще никак. Вот сидят эти два чувака – Гера и Коча (герои романа «Ворошиловград» – ТК) в кабине от КАМАЗа на вершине холма. Коча – опустившийся, конченый человек, каких у нас миллионы. Они сидят в кабине, смотрят вокруг и жрут таблетки от тараканов. А из тумана начинают выходить люди – все те, кто на протяжении тысячи лет проходили по этим местам мимо. Без них – это просто два конченных человека.

Или вот холм, на котором они сидят, – это же курган, в котором закопаны сокровища. И когда Герман находит все это, он остается. Он тем и уникален – это чуть ли не единственный человек, который сбежав, как многие, уехав за лучшей жизнью, потом вернулся. И сделал он это, не завоевав всех вокруг, а он с ними со всеми договорился. Это очень важно. Мы ведь сегодня не договорились между собой.
Это кино о возможности договориться между собой?
— Они там все договариваются. Более или менее. Вот пастор, например (мне бы очень хотелось, чтобы его сыграл Горбунов). Он – ключ ко всем этим маленьким, замкнутым и враждующим между собой сообществам.
Для кого ваш фильм?
— Нам кажется, что эта история относится ко многим. Почти все сталкивались с важным вопросом – защита своего. Право на свое во всем мире – это закрепленная святыня. Пока это право не нарушено – все нормально. Если нарушено, значит, что-то не так.

Почему-то же публикуют этот роман. Он получает большие призы в Европе, в Нью-Йорке. Что-то же они находят в нем, кроме этой веселой развлекательной Одиссеи по странному Донбассу.
— То есть это антураж?
— Да, не более, чем декорации. Декорации для истории о совсем других вещах. О том, как защищать свое. Сейчас вся страна пытается защитить свое.
Фото: Максим Лисовой, Facebook Натальи Ворожбит

Читайте также